Зачем нам сирия на самом деле. Зачем нам нужна сирия. Репортажи из сирии

Военный обозреватель ТАСС Виктор Литовкин пытается разобраться, ради чего ВКС России воюют в Сирии.

Визит в Москву президента Сирии Башара Асада, его встреча и переговоры с президентом Владимиром Путиным, с членами Совета безопасности России - Сергеем Лавровым, Сергеем Шойгу, Николаем Патрушевым и Михаилом Фрадковым, регулярные удары нашей авиации по позициям террористической организации «Исламское государство» (деятельность т.н. «Исламского государства» запрещена на территории РФ) и переход в наступление на их группировки при поддержке российских самолетов правительственной сирийской армии, реакция ведущих мировых СМИ на вмешательство отечественных войск в вооруженную конфликтную ситуацию на Ближнем Востоке опять обострили в нашем обществе незатихающую дискуссию - правильно ли поступил Кремль, отправив с Сирию наших летчиков, а для охраны аэродрома, на котором они базируются, морских пехотинцев. Люди пытаются понять, зачем мы там, в этой Сирии? Что мы там потеряли? Почему поддерживаем Башара Асада, которого уже не первый год гнобят на Западе и в странах Персидского залива? Не станет ли для нас Сирия таким же капканом, как когда-то стал Афганистан?

Она, эта дискуссия, подогревается информационными вбросами украинской и западной прессы, которые сообщают, что «в Севастополь доставили 26 гробов российских военнослужащих Береговых войск Черноморского флота» или «Российская армия понесла в Сирии первых потери - погибли трое военнослужащих с базы в Латакии»… До подобной дезы опустилось даже уважаемое информационное агентство Reuters. Интересно при этом, что опровержения нашего МИДа и Минобороны никто из них и не думает публиковать. А высосанные из пальца нелепицы или тщательно продуманные специалистами пропагандистской войны фейки разлетаются по всему свету в перепостах «диванных экспертов» со сверхзвуковой скоростью, обрастая новыми, рожденными больной фантазией ужасными подробностями, и вселяют в людей страх и трепет перед наступающим днем. Тем более, если кто-то не хочет думать своей головой, пытаться отделить, как говорят, мух от котлет, правду от вымысла.

Мысли об этом заставляют вновь и вновь садиться к компьютеру и писать о Сирии, о том, что мы там делаем и зачем все это нашей стране и армии. Начну с последнего вопроса - что общего для нас между Сирией и Афганистаном? Не станет ли Дамаск для нас новым кабульским капканом? Ответ, на мой взгляд, очевиден - общего абсолютно ничего. Разве что в нашей готовности оказать помощь законному правительству государства по его просьбе. Но есть принципиальные различия между событиями декабря 1979 года и сентября 2015-го. И потому Дамаск не станет для нас капканом. В чем различия?

Мы, наша 40-я армия, пришли в Афганистан помогать местным дехканам строить и защищать социализм. На почве феодальных, даже родоплеменных отношений, в исламской, глубоко религиозной стране, раздираемой кланово-национальными и партийными противоречиями, социалистический путь развития утвердиться и прорасти не мог никак. Тем более тот, который привнесла в мусульманский мир атеистическая идеология советских коммунистов. Поняли мы это, к сожалению, очень поздно. Потеряв за десять лет пребывания «за речкой» почти четырнадцать с половиной тысяч убитыми и около пятидесяти тысяч раненными. Афганистан стал для нашей страны очень серьезным уроком. Мы сделали для себя принципиальный вывод: никто никогда никому, тем более другим народам не должен навязывать свое представление о том, куда и как ему развиваться.

Увы, Вашингтону и Брюсселю наша ошибка в Афганистане уроком не стала. Они повторили ее всего через десять лет после вывода российских войск. И так же бесславно. Попытка привить исламскому государству демократию западного толка с треском и с тысячными потерями солдатских жизней опять провалилась.

В Сирии мы никому ничего не навязываем. Наша задача по мере возможностей помочь законному президенту страны и его армии сохранить государство, очистить сирийскую землю от головорезов террористической организации Исламское государство, запрещенной в РФ. Наша воздушная операция, проводимая при поддержке коалиции сирийской, иракской и иранской армий, отрядов курдов и группировки Хезболла, имеет ограничения по времени, рубежам и задачам. Но мы не только поддерживаем борьбу сирийского народа против ИГИЛ, мы уничтожаем и своих террористов, которые приехали на Ближней Восток создавать радикальный исламский халифат. Стараемся не допустить возвращения этих бандитов, а их там, по словам Владимира Путина, около 4,5 тысяч, домой, чтобы они сеяли смуту среди нашего мусульманского населения, устраивали террористические акты и убийства мирных граждан.

Несколько недель нашего участия в ракетно-бомбовых ударах по террористам Исламского государства свидетельствуют о правильности выбранной стратегии и тактики нашими военачальниками, об эффективности действий наших летчиков и моряков Каспийской флотилии. Уничтожены более тысячи объектов террористов - командные пункты и узлы связи боевиков, подземные заводы и склады с боеприпасами, лагеря подготовки террористического резерва и их инфраструктура. Террористы освобождают захваченные территории и бегут в соседние страны. Правда, пока говорить о полном переломе в войне с ИГИЛ не приходится. Это, как в борьбе с тараканами. Выгнать их из одной квартиры, очистить ее от разносчиков всяческой заразы трудно, но возможно. Правда, при этом необходимо провести эффективную дезинсекцию всего многоквартирного дома. А это в условиях хаоса, созданного вторжением США в Ирак, и поддержкой игиловцев турецким, саудовским и катарским руководством, войны всех против всех, сделать пока крайне затруднительно. Тем не менее, Россия будет к этому стремиться, как она делает это и сейчас. Не только военными, но и дипломатическими и политическими усилиями.

На встрече с политологами Валдайского клуба в Сочи президент Владимир Путин говорил: «Наши военные на территории Сирии борются с терроризмом и в этом смысле защищают интересы сирийского народа. Но не только. В первую очередь они защищают интересы России и российского народа». А наши национальные интересы в Сирии, надо думать, не ограничиваются только разгромом бандитской армии Исламского государства.

Вспомним, Дамаск - один из крупнейших российских партнеров на Ближнем Востоке в сфере военно-технического сотрудничества. Мы поставили и поставляем в Сирию боевую технику и вооружения, как минимум, на 7–8 миллиардов долларов. Сирийские офицеры учатся в наших вузах, наши оборонные предприятия проводят модернизацию ранее поставленного в страну оружия, наши советники и инструкторы работают в штабах и военных структурах сирийских вооруженных сил. Потерять все это было бы недальновидно.

Мы когда-то поставляли нашу военную продукцию в Ирак и Ливию. В одном случае на 10–12 миллиардов долларов, в другом - на 7–8 миллиардов. Американская агрессия против саддамовского Ирака и последовавшие за этим суд и казнь лидера страны, как и бомбардировки Триполи самолетами НАТО и убийство Муаммара Каддафи, принесли нам очень существенные валютные потери. Пришлось списать почти весь долг Багдаду, иначе не могло быть и речи о заключении с ним новых оружейных контрактов, а с долгом Ливии все еще идут разбирательства. Потерять из-за политики Вашингтона против официального Дамаска еще и сирийский рынок было бы очень плохо для отечественной оборонной промышленности. Так что, защищая Башара Асада и сирийскую государственность, мы защищаем и свой оружейный рынок в этой стране, который очень стараются разрушить наши конкуренты из-за океана и из Европы.

Но Сирия - это еще и причал для наших кораблей, которые несут боевую службу в Средиземном море. Там, где хозяйничает 6-й американский флот, в составе которого более 50 вымпелов. В том числе и авианосная группировка, крейсеры, фрегаты и корветы с высокоточными крылатыми ракетами большой дальности «Томагавк» и с противоракетной системой Aegis и противоракетами SM-3 на борту. Эти фрегаты и корветы время от времени заходят в Черное море, осваивают там, как говорят военные, театр военных действий. Наши корабли в Средиземке, которые приходят туда с Северного флота, с Тихоокеанского, хотя чаще с Черного моря, - небольшой, но все-таки ощутимый противовес американской морской армаде. Гарантия безопасности нашей страны и ее средств стратегического сдерживания вероятного агрессора с южных рубежей.

Пункт материально-технического обеспечения в Тартусе и военная база в Латакии, которую, надо понимать, мы теперь получим на долгие годы, реальная возможность для наших моряков пришвартоваться к дружественному берегу, пополнить запасы топлива, пресной воды, продуктов питания и боеприпасов, провести небольшой ремонт каких-то бортовых систем кораблей, предоставить экипажам удовольствие постоять и походить по «твердой земле», отдохнуть от постоянной морской качки. Стараясь разрушить сирийскую государственность, свергнуть законноизбранного президента Башара Асада, США и их партнеры на Ближнем Востоке пытаются выдавить Россию из Средиземноморья, стать единовластными хозяевами и вершителями судеб политиков и арабских государств в этом регионе планеты. Такой эгоистический и, прямо скажем, агрессивный подход не вписывается в национальные интересы нашей страны. И наше присутствие в Сирии, помощь наших летчиков и моряков сирийской армии в борьбе с террористами Исламского государства служит еще и военной безопасности самой России. Об этом тоже не стоит забывать, когда мы обсуждаем необходимость своего присутствия в Сирийской Арабской республике.

Да, военная помощь воюющей сирийской армии - дело весьма затратное и крайне рискованное. Точных цифр стоимости нашей воздушной операции в небе над Сирией нет, но некоторые эксперты утверждают, что она обходится российскому военному бюджету примерно в 2,5 миллиона долларов в день. Деньги приличные, но не критичные. Надо полагать, в Кремле считают и знают, что эти расходы нам, что называется, по карману. Но есть еще и серьезный риск для наших летчиков. Хотя в военном руководстве, в органах планирования ударов по террористам, в службе безопасности аэродрома Хмейним делается все необходимое, чтобы свести его к нулю. Штурмовики и истребители летают и наносят ракетные и бомбовые удары с недоступной для средств противовоздушной обороны боевиков высоты. И все же. Война есть война. Здесь всякое бывает. Абсолютной гарантии никто не даст.

Тем не менее, как сказал в Сочи президент Путин, «конечно, они (наши летчики - авт) рискуют и здоровьем, и жизнью. И в этом смысле они все герои, но они избрали эту профессию добровольно. Это их выбор. Я ими горжусь».

Мы тоже ими гордимся. И будем надеяться, что после выполнения боевой задачи в Сирии все они вернутся домой, к своим семьям здоровыми и невредимыми. Как и положено защитникам своей страны.

Сообщения о российских военных, появившихся в Сирии, буквально взорвали информационное поле США и европейских стран. Как из рога изобилия посыпались заголовки про новую российскую стратегию на Ближнем Востоке, наступление Москвы против Запада и очередную заявку Кремля на возвращение к советской внешней политике.

Между тем информация, подаваемая как некий российский экспромт, в действительности вряд ли может считаться таковой. Еще с 2011 года, когда на волне так называемой арабской весны в Сирии начались оппозиционные выступления против президента Башара Асада, Россия четко и недвусмысленно обозначила свою позицию, выражавшуюся в его поддержке.

По справедливому замечанию известного российского эксперта-международника Федора Лукьянова, если США и их союзники из монархий Персидского залива надеялись на быстрое падение режима, то Москва, осознавая сложный этноконфессиональный состав Сирии, не видела возможности для быстрой и безболезненной смене власти. Особенно через конфликт и внешнее вмешательство.

Как следствие, диаметрально различающиеся позиции по отношению к сирийскому гражданскому конфликту. К слову сказать, еще в 2011 году в ряде своих публичных комментариев директор Национальной разведки США Джеймс Клэппер констатировал наличие в рядах антиасадовской оппозиции боевиков "Аль-Каиды". Схожие оценки давали и представители немецких спецслужб. И примерно в то же время.

При всем желании их трудно заподозрить в симпатиях к "путинской пропаганде".

В этой связи возникает закономерный вопрос: почему российская позиция столь непреклонна? Что движет Москвой в ее поддержке сирийских властей?

Политики и эксперты дают разные ответы на этот вопрос. Некоторые из них считают позицию Москвы проявлением солидарности с диктаторским режимом Асада. Мол, российское руководство не хочет перемен внутри страны, объясняет имеющееся социальное недовольство внешними происками, опасаясь прецедентов "гуманитарной интервенции".

Наверное, такой вариант можно было бы рассмотреть, если бы не один нюанс. Отношение разных стран к событиям в Сирии не определяется критериями демократичности или авторитаризма. И среди противников Асада оказываются не только Вашингтон с Брюсселем, но и Саудовская Аравия, Катар и Объединенные Арабские Эмираты, чьи режимы нельзя назвать демократическими.

Более того, у Саудовской Аравии есть совсем недавний опыт интервенции в Бахрейн с целью подавления там оппозиционных выступлений. А ведь сирийские власти сегодня жестко и во многом оправданно критикуются как раз за аналогичные меры.

Напомним, что 14 марта 2011 года около 1000 военных из Саудовской Аравии и 500 полицейских из Объединенных Арабских Эмиратов прибыли в Бахрейн и изрядно поспособствовали прекращению антиправительственных выступлений. Отметим также, что в ходе этой акции были арестованы оппозиционные активисты, восемь из которых получили пожизненное заключение за подготовку государственного переворота, а 13 человек приговорены к разным срокам, от 2 до 15 лет.

Не будем в данном случае поднимать тему "двойных стандартов". Просто потому, что внешняя политика практически никогда не следует неким эталонным категориям. На практике то, что для твоих оппонентов недопустимо, часто оказывается простительным для союзников.

Согласно другой версии, объясняющей поведение Москвы, у нее есть геополитический (единственная военно-морская база на Средиземном море в Тартусе) интерес.

Спору нет, этот фактор важен для России. Однако его тоже не стоит переоценивать. Кроме того, нельзя сводить весь анализ российской мотивации только к геополитической выгоде.

При анализе "российского упорства" в отстаивании подхода к Сирии из поля зрения очень часто уходит кавказское измерение. А его значение никак нельзя принижать. После того, как Россия в конце 1994 года начала первую военную операцию в Чечне, перед Москвой встала проблема не только обеспечения внутренней легитимности такого решения, но и минимизации внешнеполитических рисков.

Ведь впервые после ввода войск в Афганистан в 1979 году страна-преемник Советского Союза рисковала оказаться в изоляции в исламском мире. Тем более что количество мусульман в РФ исчисляется не одним миллионом человек.

Скажем сразу, единой линии в ближневосточном мире по отношению к российской политике в Чечне не было, нет и быть не может в принципе, учитывая разнонаправленные национальные и конфессиональные интересы Ирана, Сирии, Египта, Саудовской Аравии и Катара.

Однако тот факт, что многие государства арабского мира поддержали позицию Москвы в 1994-м и в 1999 году и поддерживают ее территориальную целостность сегодня, играет на руку России.

На Северном Кавказе, по крайней мере, пока, "второго Афганистана" с многотысячным наплывом добровольцев на "войну за веру" не случилось. Более того, многие арабские наемники, которые искали удачи в горах Чечни или Дагестана, преследовались у себя на родине.

И в этом плане позицию светских властей Сирии невозможно недооценивать.

При этом Катар, столь жестко и определенно выступающий в поддержку нынешней сирийской оппозиции, в 2003 году предоставил свою территорию для проживания одного из лидеров чеченских сепаратистов Зелимхана Яндарбиева, который жил там, как "личный гость эмира".

Не следует сбрасывать со счетов и тот факт, что Башар Асад представляет алавитское меньшинство, которое долгие годы "огнем и мечом" противодействовало многим своим оппонентам, включая и радикальных исламистов салафитской направленности (в российских СМИ их называют "ваххабитами"). Взять хотя бы историю с подавлением антиправительственного восстания в 1973 году отцом сирийского президента.

Однако, какими бы жестокими не были в то время действия Хафеза Асада, а сегодня политика его сына Башара, надо понимать, что в Сирии "коридор возможностей" крайне узок. Возврат к тому, что было до 2011 года, уже невозможен, как бы кто ни ностальгировал по тем временам.

Естественно, недовольство против Асада-младшего возникло не на пустом месте и имело, в первую очередь, внутренние причины. Думается, историки еще напишут многоцветное полотно, которое расскажет нам о вызревании сирийского конфликта. Но сегодня почти половину сирийской территории контролирует "Исламское государство" (ИГ или ИГИЛ). И наряду с Асадом оно готово бороться с "евреями и крестоносцами", в число которых попадают и Россия и США.

При этом, в отличие от пресловутой "Аль-Каиды", ИГ объявило Кавказ одним из фронтов своей борьбы. Игиловцы уже обещали президенту Владимиру Путину "освобождение Чечни", а в соседних с Россией Грузии и Азербайджане также были замечены сторонники "халифата".

В рядах ближневосточных исламистов, по мнению экспертов, оттачивают свои навыки порядка 2,5 тысячи россиян (главным образом, выходцев из республик Северного Кавказа и Поволжья). Но дело не только в экспорте радикалов из России. Внутри самого Северо-Кавказского региона отдельные полевые командиры присягают на верность "халифу" ИГ Абу Бакру аль Багдади. Среди особо близких людей к нему выходец из Панкиси Тархан Батирашвили (известный как Омар аш-Шишани).

Риторический вопрос, может ли Москва игнорировать подобное развитие событий, ожидая, пока история сделает свое дело и президент Асад будет полностью разгромлен, а бойцы ИГ победным маршем пройдутся по Дамаску?

Расширение "Исламского государства", скорее всего, создаст дополнительные риски уже для внутрироссийской безопасности. Может быть, не сегодня и не завтра, но потенциально такая угроза существует. Скорее всего, Кремль осознает невозможность или, как минимум, проблематичность победы Асада и возврата под его контроль всей страны. Но купирование территориальной экспансии "Исламского государства" видится как важнейшая задача.

Таким образом, интересы РФ на сирийском направлении не следует рассматривать исключительно в контексте фантомов времен холодной войны или имперских претензий. По большей части они имеют прагматический характер, хотя конфронтация с Западом придает им сильный налет эмоциональности, далеко не всегда оправданной.

Вокруг Сирии сегодня мы видим парадокс. И США, и Россия рассматривают ИГ как угрозу. И Вашингтон, и Москва проявляют готовность к решительным действиям. Но найти некий общий подход не получается, поскольку для этого нужно уйти от дискретности и увидеть взаимосвязи, на которые сегодня не обращают должного внимания.

Для США Ближний Восток — одна из многих шахматных партий, а для России — регион, проблемы которого имеют продолжение внутри страны. И преодолеть эту асимметрию восприятия крайне важно даже при наличии широкого спектра разночтений, от Украины до Арктики.

Почему Россия воюет в Сирии? Казалось бы, достаточно обсуждаемый вопрос — с момента начала интервенции Запада в Сирию уже немало вышло передач и высказано мнений об процессах, протекающих в Сирии и связанных с ней. Тем не менее остаются нераскрытые загадки, которые всячески замалчиваются как Западом, так и российскими псевдо-аналитиками. Эти загадки мы и попробуем раскрыть в предлагаемых вашему вниманию статьях.

Обстановка в Сирии

Сирия или Сирийская Арабская Республика (САР) — государство, расположенное на Ближнем Востоке, граничащее с Ливаном и Израилем на юго-западе, с Иорданией на юге, с Ираком на востоке и с Турцией на севере. Омывается Средиземным морем на Западе. Современная государственность Сирии насчитывает немногим более 70 лет, но цивилизация зародилась здесь ещё в IV тысячелетии до н. э. Столица — Дамаск, один из древнейших постоянно заселённых городов мира.

Население Сирии составляет порядка 18,5 миллиона человек (2015). Более 70 % сирийцев — сунниты. В стране также присутствуют значительные общины шиитов-двунадесятников, исмаилитов-низаритов и алавитов (16 %), разных направлений христианства (10 %). Государственный язык — арабский.

С 1963 года по настоящее время республика находится под управлением Сирийской партии «Баас» и её союзников. С 2011 года в Сирии идёт вооруженный конфликт между сторонниками законного правительства («Баас» и Башара Асада), вооружённой оппозицией, курдами, изолированными террористами так называемого ИГ (запрещено в России) от остальной Сирии, а с 2014 года — с большим количеством иных группировок террористического толка.

Армии САР противостоят различные террористические организации, прежде всего, ИГ. ИГ состоит преимущественно из иностранных наемников несирийского происхождения. Хотя точных данных об этническом составе ИГ не имеется, карта захваченных ИГ земель позволяет сделать ясные выводы об экспансии со стороны Ирака в малозаселенные районы Сирии. Наиболее вероятно основу сил ИГ составляют бывшие кадровые военные Саддама Хусейна из Ирака под руководством западных и турецких советников.

Известно, что ИГ получал и получает спонсорскую помощь Запада через территорию Турции, Израиля, Ирака и Ливана. Технику, деньги и/или специалистов для обучения террористов, в том числе под видом обучения умеренной оппозиции, отправляют США, Великобритания, Франция, Саудовская Аравия, Катар, Судан и другие страны, а также частные военные компании, что неоднократно освещалось с доказательствами в арабских, израильских и европейских СМИ. Более того, если бы эта помощь не оказывалась, ИГ остался бы без средств и всего необходимого для ведения войны. Это не позволяет говорить о полноценной гражданской войне в Сирии, а позволяет охарактеризовать этот конфликт, как интервенцию Запада по захвату Сирии под прикрытием террористов и так называемой умеренной оппозиции. К сожалению, многие информационные источники, включая прозападную Википедию, в данном противостоянии работают на интересы Запада, подавая информацию в нужном ключе.

До момента ввода группировки Воздушно-космических сил России (ВКС России) террористы осуществляли успешное наступление, захватывая новые территории, несмотря на активную помощь Ирана и других союзных Правительству Сирии группировок. Только Россия достаточно быстро смогла переломить ход конфликта в одиночку, чего не смогла сделать коалиция западных союзников под руководством США, обладая куда более мощной группировкой на протяжении значительно большего времени. Это также подтверждает, что операция против ИГ являлась фикцией и осуществлялась как ширма. Кроме того, широко известен и факт того, что Запад сам в общем-то и создал современный терроризм, финансируя такие группировки как Аль-Каида, которые потом трансформировались в ИГ.

Также следует отметить, что большой интерес для ряда стран, в первую очередь для «элит» Турции, составляет сирийская нефть, которая добывается и транспортируется в Турцию боевиками ИГ. Кроме того, Сирия рассматривается как стратегическая территория для строительства по её территории трубопроводов и поставки по ним нефти и газа. Однако экономика — это всего лишь 4-й приоритет обобщённых средств управления/оружия.

Кого Россия поддерживает в Сирии?

Если рассмотреть конфликт с позиций третьего приоритета обобщённых средств управления/оружия, то основным противоборствующими силами в этом конфликте являются:

• с одной стороны — законно избранная сирийская власть во главе с Башаром Асадом, поддерживаемая Россией;
• с другой стороны — ИГ — террористическая организация, поддерживаемая негласно странами Запада и их союзниками на Востоке и в Африке.

Обращает на себя внимание то, что особую ненависть террористы испытывают далеко не ко всем сирийцами на стороне правительственных войск, а именно — к алавитам, которых, согласно их призывам, просто необходимо физически уничтожить, в отличие от представителей других вероисповеданий.

В чём причина такой ненависти? Только ли в том, что Башар Асад происходит из алавитской семьи, а также многие алавиты занимают ключевые посты в управлении Сирией? Конечно, это одна из причин для ненависти, хотя следует отметить, что число алавитов все же больше обыкновенно сообщаемых источниками 10% (это было характерно для 1970-х годов) и доходит примерно до 22 — 25%.

Так в чем же дело? Про алавитов сочиняются различные мифы — вроде того, что они демонопоклонники и поощряют пороки и прочее.

Западу удалось разжечь ненависть к алавитам среди мусульман-суннитов, которые считают, что борьба с режимом президента Асада — это «джихад» и против неверующих-алавитов, и против правителя, который не является мусульманином. Были конфликты между алавитами и шиитами, тем не менее аятолла Хомейни, бывший иранский верховный руководитель, пошёл с ними на сближение.

Однако история же этих распрей гораздо более продолжительна, чем 6 последних лет, на которые обращают внимание СМИ. До 1936 года существовало алавитское государство, затем французы присоединили его к Сирии, вопреки протестам алавитских шейхов. После этого алавиты для того, чтобы избежать гонений со стороны мусульман-суннитов, начали декларировать принадлежность алавизма к исламу. Однако, до сих пор нельзя сказать, насколько алавиты являются мусульманами. Это достаточно закрытая группа, религиозные предпочтения которой не совсем понятны. Большую роль у алавитов играет принцип «такыйя», согласно которому алавит может исполнять обряды других религий, сохраняя свою веру в душе.

Однозначно судить об особенностях взглядов алавитов сложно, информация о них крайне противоречива. Однако можно сказать о том, что это достаточно подвижная и не закоснелая, в отличии от исторически сложившихся ислама и христианства, общность, которой не чужды здравые идеи из других вероучений, не говоря уже про свободу исполнения ритуалов, что говорит о здравом зерне в основе. Вероучение алавитов достаточно близко к арианству, то есть раннему христианству, которое было заменено католичеством и православием. Алавиты почитают Ису (Иисуса Христа), христианских апостолов и некоторых святых, празднуют Рождество и Пасху, на богослужениях читают Евангелие и используют христианские имена.

Поэтому для понимания, кто такие алавиты, необходимо разобраться с их возможными предшественниками — арианами, поскольку нельзя исключать в силу сходства то, что это одна из уцелевших арианских общин, которая под воздействием внешних обстоятельств и культур преобразилась в алавизм.

Кто такие ариане?

Арианством как правило называют одну из непризнаваемых христианскими церквями ересей, названную так по имени Ария — пресвитера из Александрии, который не признавал ряд выдумок церковников того времени, впоследствии ставших официальной доктриной церкви.

Приведём основные положения учения ариан:

• ариане не признавали Иисуса Богом, а лишь первым из равных — посредником между Богом и людьми;
• отвергали идею о троичности Бога;
• Иисус не существовал всегда, т.е. существует его «начало бытия»;
• Иисус сотворен из небытия, так как до этого его не было;
• Иисус не может быть равен Отцу — Богу, т.е. не единосущ, а подобосущ.

Близкие к арианству воззрения обнаруживаются у многих верующих учёных XVII — XVIII веков, в том числе — у Ньютона. …Друг Ньютона Уильям Уистон (переводчик трудов Иосифа Флавия) в 1710 году был лишен профессорского звания и изгнан из Кембриджского университета за свои утверждения о том, что «вероисповеданием ранней Церкви было арианство».

Отметим существенный момент: арианство — это вероисповедание первоначального христианства, то есть в сущности можно сделать вывод, что Восточная и Западная Римская империя занимались не чем-нибудь, а уничтожением истинного наследия Иисуса и переписыванием его учения в нужном им ключе, а по факту созданием псевдо-христианства или того, что мы сегодня называем историческим сложившимся христианством.

Многие знают, что предсказательница Ванга, на вопрос о начале третьей мировой войны, нестандартно ответила:

Сирия ещё не пала.

По-видимому, она чувствовала, что Сирия — один из последних оплотов раннего христианства, который Запад стремится уничтожить всеми способами. И это до сих пор не удалось только благодаря тому, что на пути экспансии западной цивилизации стала Россия.

Предположения о том, что в сирийской войне Россия защищает какие-то весомые экономические интересы, например, связанные с нефтью и газом, оказываются либо плодом конспирологии, либо просто свидетельствуют о незнании ситуации в регионе. Война для России была и остается бессмысленной авантюрой ради неоправданных амбиций.

Когда наблюдатели пытаются объяснить на первый взгляд необъяснимое - вмешательство России в сирийский конфликт, - некоторые из них указывают на вполне материальные причины. По одной из теорий, российские компании хотели бы разрабатывать сирийские нефтегазовые богатства и рассчитывают на поддержку президента Асада в качестве благодарности за услуги по сохранению его режима. По другой теории, наши войска защищают там интересы «Газпрома». Российский монополист якобы боится конкуренции на европейских рынках, и военные действия в Сирии должны помешать планам Ирана и Катара построить через эту страну газопроводы к Средиземному морю.

Обе гипотезы не выдерживают критики. Ресурсы углеводородного сырья в Сирии по большей части существуют на бумаге, а на деле их и до гражданской войны едва хватало на обеспечение внутреннего потребления. На пике добычи в 2002 году Сирия выдавала чуть больше 600 тысяч баррелей в сутки, что никак не делало страну заметным участником мирового нефтяного рынка. Через несколько лет ежесуточная добыча в силу естественного истощения запасов упала до 400 тысяч баррелей.

Военные действия вывели из строя большую часть промыслов, и лишь некоторые из них, попав в зону контроля антиправительственных боевиков, работали, обеспечивая часть доходов так называемого «Исламского государства», а также курдских формирований.

Восстановление мелкой и слабой нефтегазовой промышленности Сирии, если правительству в конце концов удастся взять ее под контроль, обойдется не меньше чем в 50 миллиардов долларов. Учитывая изобилие относительно дешевой нефти на Ближнем Востоке, сирийцам вряд ли удастся найти инвесторов, готовых вложить такие средства в разведку запасов и возрождение промыслов. Нефти на рынке сейчас столько, что подобные инвестиции совершенно бесперспективны.

Когда в России появилась информация о том, что с сирийским режимом достигнута договоренность о содействии и восстановлении нефтепромыслов, в Дамаске появились группы специалистов-нефтяников, а неким частным российским вооруженным формированиям, то есть наемникам, было поручено освобождать и потом оборонять нефтегазовые объекты. Новость эта была встречена в экспертном сообществе с изрядной долей скептицизма. Единственным рациональным аргументом, объясняющим такое сотрудничество, стала гипотеза о заинтересованности неких российских деятелей в том, чтобы «распилить» огромные средства, которые Москва должна будет выделить по государственным каналам или через госкомпании на эту программу. Потенциальные доходы российских компаний от сирийской нефти и сирийского газа остаются в области пропаганды, не имеющей ничего общего с реальным потенциалом этой отрасли.

В гипотезе о «Газпроме», ради которого Москва якобы отправила в Сирию самолеты, корабли и войска, тоже разобраться несложно. У Ирана и Катара газа много, но строить для его доставки магистральные газопроводы никто не собирается сразу по нескольким причинам.

У России нет в Сирии вообще никаких экономических интересов, а не только нефтегазовых

Во-первых, газовый рынок Европы уже перенасыщен предложением из разных источников. Это и трубы «Газпрома», мощность которых вдвое превышает возможный спрос на газ из России, и Норвегия, и Алжир с Ливией, а также сжиженный природный газ. Спрос на этот продукт в Европе не растет, и небольшая ниша, которая может образоваться из-за падения внутренней добычи, легко заполняется уже обозначенными поставщиками, а также газом из Каспийского региона.

Во-вторых, тратить миллиарды долларов на газопроводы (тем более проходящие через политически нестабильные территории) и рассчитывать на единственный регион со слабым спросом не стоит, когда проще, дешевле и надежнее этот газ сжижать и доставлять морем в любую точку планеты, где есть и спрос, и высокие цены.

Проекта таких газопроводов нет и никогда не было, а подписанные некогда «меморандумы о взаимопонимании» по поводу этих трасс остались чисто пропагандистским трюком.

Сейчас, когда российской военной кампании в Сирии исполняется три года, приходится искать иные объяснения ее начала.

Три года тому назад, 28 сентября 2015 года в Нью-Йорке прошла Генеральная Ассамблея ООН, на которой выступили президенты США и России. Речи, на мой взгляд, были программными. Барак Обама сосредоточил внимание на необходимости поддержки народов, которые страдают от диктаторских режимов. Владимир Путин, напротив, очень резко выступил против тех, кто посягает на суверенитет существующих режимов.

В обоих заявлениях была, конечно, изрядная доля лукавства. Тем не менее, когда в Москве объявили, что формируют в Сирии «широкую международную коалицию» в поддержку режима Асада, развязавшего карательные операции против собственного народа, членами этой коалиции стали, помимо России, только Иран и мусульманские экстремисты из Ливана - в противовес действительно широкому альянсу десятков других стран, объявивших войну пресловутому «Исламскому государству». И атаковать наши воины стали позиции не этого «государства», а в первую очередь районы Сирии, занятые политическими противниками режима. События развивались в полном соответствии с тезисами, провозглашенными Путиным и Обамой в ООН.

У России нет в Сирии вообще никаких экономических интересов, а не только нефтегазовых. Нет у нее там и интересов военных: по утверждению руководителей НАТО, уничтожить российские военные базы в этой стране мог бы ракетный удар пары американских эсминцев. Единственная цель, которую ставило перед собой российское руководство, вмешиваясь и в гражданскую войну в Сирии и в операцию международной коалиции против исламистов, - это демонстрация некой роли Москвы в решении международных проблем. Рассчитана эта демонстрация в основном на внутреннюю аудиторию, которую надо постоянно убеждать не только в наличии страшных врагов, но и в огромном авторитете страны. Вмешательство в сирийские дела, кроме того, должно было вынудить действительно влиятельные государства вступить в контакт с Кремлем, который к тому моменту стали игнорировать и даже исключать из авторитетных альянсов типа «Большой восьмерки».

Трехлетняя военная авантюра вдали от родной земли, единственной причиной которой стала, по сути говоря, политическая показуха и надувание щек, не несет никакой выгоды и не способствует росту авторитета России. Итог ее - людские потери и огромный материальный ущерб для и без того слабой национальной экономики.