Бунт верных. Кто и как смещал Хрущёва (11 фото)

В начале 60-х гг. вновь осложнилось положение в сельском хозяйстве. Ликвидация сталинской репрессивной системы вызвала разложение колхозного строя. А начавшаяся выдача паспортов колхозникам позволила им бежать от голода и нищеты в города. В результате темпы роста сельскохозяйственного производства за 1959–1964 гг. снизились в 5 раз по сравнению с 1953–1958 гг.

Половину распаханных в Казахстане земель поразила эрозия почвы. В 1962 г. за счет сокращение посевов зерновых культур кукурузой было засеяно 37 млн. гектаров. Вызреть кукуруза смогла лишь на 7 млн. К тому же урожай 1962 г. выдался плохим. Чтобы сократить потребность населения в продовольствии, власти в 1962 г. подняли цены на мясо на 30%, на молочные продукты – на 25%. В 1962–1963 гг. в большинстве городов и рабочих поселков были введены карточки. В 1963 г. впервые в истории страны, правительство, во избежание голода, закупило за границей 12 млн. т. зерна.

Недовольство Н.С. Хрущевым в высших партийно-государственных кругах возникло в 1963 г. Тоталитарная система требовала концентрации власти в одних руках и давала такую возможность. Но после смерти И.В. Сталина прошло десять лет и сформировалось новая номенклатура, которую активный и властный Н.С. Хрущев раздражал. Весной 1964 г. начал готовиться заговор, который и был осуществлен в октябре по всем правилам конспирации: членов ЦК, близких к Н.С. Хрущеву, предварительно отправили в заграничные командировки, организаторы заговора заранее обеспечили себе поддержку КГБ и Министерства обороны. Необходимость заговора возникла потому, что партийно-государственное руководство еще не научилось жить в условиях демократии: все, что поставили Н.С. Хрущеву в вину, можно было бы обсудить спокойно и открыто, но механизм принятия решений со времен смерти И.В. Сталина изменился лишь частично.

14 октября 1964 г. состоялся пленум ЦК КПСС. В прочитанном на нем докладе скрупулезно были перечислены все промахи руководителя партии и государства вплоть до участия в репрессиях 30-х гг. Н.С. Хрущев был снят со всех должностей и отправлен на пенсию. Это известие не вызвало у советских людей не радости, ни возмущения. Ни одного выступления в его защиту не было.

Итак, в течение второй половины 50-х – начале 60-х гг. в обществе происходили определенные подвижки: были несколько расширены полномочия союзных республик (в сфере образования, управления местной промышленностью, правотворчества), восстановлено большинство форм участия населения в делах государства, (товарищеские суды, институт общественных обвинителей и защитников, общественных следователей, народные дружины по охране общественного порядка).

Политические отношения трансформировались в минимальной степени, и то лишь в результате противостояния групп, которые обвиняли друг друга в нежелании «восстановить ленинские нормы внутрипартийных отношений». К принципиальным изменениям в государственном механизме, в отношениях между властью и обществом никто из руководителей страны не стремился.

Напомним расклад высших должностей в СССР, сложившийся перед последним рывком Никиты Сергеевича к безграничной власти: Хрущев – Первый секретарь ЦК КПСС, Булганин – первый министр, Жуков – министр обороны, Ворошилов занимал чисто номинальную должность Президента. То есть формально страной руководил Хрущев, имея своего закадычного и безвольного друга Булганина на вторых ролях.

После XX съезда «старая гвардия» в лице Молотова и Кагановича была недовольна политикой десталинизации, проводимой Хрущевым. Они не желали дальнейшего очернения Сталина, опасаясь, что это окончательно подорвет престиж государственно-политической системы СССР. Далее, оппозиция была не согласна с теми мерами внешней и внутренней политики, которые проводил Хрущев. Никита Сергеевич был неуправляемым человеком; он зачастую принимал непродуманные и опрометчивые решения, очень часто допускал ошибки и промахи. Кроме того, он отличался самоуправством и откровенно пренебрегал законами.

К 1957 году противники Хрущева даже сумели привлечь на свою сторону премьер-министра Булганина. Также к ним примкнули Президент Ворошилов, члены Президиума ЦК Первухин, Сабуров и Шепилов. (Хрущев искренне считал Шепилова своим сторонником; ведь именно он, помимо Серова, помогал ему составлять доклад на XX съезде.) За их спиной маячила тень Маленкова, недовольного своим смещением с премьерского кресла. Помните его фразу «Я еще вернусь»? К «старой гвардии» принадлежал и Микоян, но на него, «премудрого пескаря», трудно было положиться.

С другой стороны, сам Хрущев хотел избавиться от «старой гвардии», так как для осуществления своих безумных прожектов и планов ему нужны были новые люди и полностью развязанные руки. Он понимал, что сосредоточить всю полноту власти в своих руках можно, только устранив конкурентов по сталинскому Политбюро. Этим Никита Сергеевич и стал заниматься: в 1955 году лишился премьерского кресла Маленков, а в 1956 году ему удалось снять с поста министра иностранных дел Молотова.

Взаимные претензии и страсти накалились к лету 1957 года, когда Хрущев выдвинул авантюристический и нереальный по выполнению лозунг: «Догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла на душу населения в течение 3–4 лет». Короче, к лету 1957 года он сумел восстановить против себя большинство членов Президиума ЦК. В то же время оппозиционеры ратовали не только за изменение невежественной хрущевской политики, но и боролись за свои места; для Кагановича, Молотова и Маленкова не было секретом, что Хрущев хочет удалить их с кремлевского Олимпа.

Недовольство выкрутасами Хрущева в Кремле достигло пика, когда «коллективное руководство» решило вызвать на ковер зарвавшегося Никиту. Восемнадцатого июня 1957 года состоялось очередное заседание Президиума ЦК КПСС. На него всем скопом накинулись Ворошилов, Молотов, Каганович, Сабуров, Первухин, Булганин и Маленков. По сути, Хрущев остался в одиночестве. В первый же день заседания они нанесли Хрущеву сокрушительный удар: его решили снять с поста Первого секретаря и переместить на должность министра сельского хозяйства. Голоса разделись – 7:4. «Против» проголосовал сам Хрущев, Кириченко, Суслов и, конечно же, сверхосторожный Микоян. Хрущев скис. Казалось, дело было уже решено, но оппозиционеры рано праздновали победу. Уже в ходе первого заседания в Кремль проникли срочно созванные сторонники Хрущева и потребовали встречи с членами Президиума. Их доводы были такими: все важные партийные вопросы, в том числе перемены в руководстве КПСС, должны решаться не келейно, а на Пленуме. Все по уставу. Против такого довода не попрешь. В перерыве к Хрущеву подошел маршал Жуков, заявил, что в случае его смещения он будет апеллировать к армии. Хрущев кинулся к Жукову со словами: «Георгий, спасай! Я тебе этого никогда не забуду. Делай все, что считаешь нужным».

Жуков немедленно распорядился доставить на Пленум на военных самолетах всех членов ЦК с разных концов страны, а в случае непредвиденных ситуаций со стороны заговорщиков – выдвинуть к Москве танки. Первый секретарь Московского обкома партии Фурцева при помощи Брежнева и Игнатова организовала созыв Пленума. Пока члены ЦК съезжались и слетались на Пленум, противники Хрущева вошли в раж и поставили вопрос об упразднении поста Первого секретаря или назначении на него Молотова! Он ничего не знали ни о высказывании Жукова, ни о танках, двигавшихся к Москве, ни о самолетах, свозивших членов ЦК;

а Хрущеву, наоборот, обо всем докладывали ежечасно. Поэтому Хрущев стал вести себя самоуверенно. Пленум ЦК проходил целую неделю – с 22 по 29 июня. Однако произошло неожиданное. Дело в том, что почти все члены ЦК, секретари областных, краевых и республиканских комитетов партии были выдвиженцами Хрущева, которые были обязаны ему карьерным ростом, а потому не желали смещения «дорогого Никиты Сергеевича» с поста Первого. Когда Пленум открылся, первое слово было предоставлено Жукову, который выступил с такой обличительной речью против Маленкова, Молотова и Кагановича, что вопрос о смещении Хрущева отпал сам собой. Его поддержали видные военные чины и преобладающее большинство членов ЦК. Началось форменное «избиение младенцев». Любые доводы «старой гвардии» в обоснование своей позиции с ходу опровергались сторонниками Хрущева. Порой дело доходило до прямых оскорблений. Указанных товарищей объявили «антипартийной группой». К ним присовокупили еще и Шепилова за его высказывание на Пленуме: «Неграмотный человек не может править государством».

Ожесточенная схватка за власть закончилась их поражением. Осознав свою обреченность, «антипартийная группа и примкнувший к ним Шепилов» уже на Пленуме начала каяться.

В результате Георгия Маленкова сняли с поста министра электростанций, исключили из членов ЦК и отправили руководить электростанцией в городе Экибастуз. В 1961 году его отправили на пенсию и исключили из партии. Однако он пережил и Хрущева, и Брежнева; умер в 1988 году. В старости он стал церковным чтецом (!).

Хрущев не забыл, что тбилисские студенты настаивали на фигуре Молотова как главе КПСС, и стал жестко мстить ему. Вячеслава Молотова сместили с поста министра Госконтроля, который он занимал с 1956 года, вывели из состава Президиума ЦК и вообще из ЦК и направили послом в Монголию. В 1961 его исключили из КПСС, а в 1963 году отправили на пенсию. Только при Черненко, в 1984 году, он был восстановлен в партии, а в 1986 году умер на 97-м году жизни. По случаю его смерти в Албании был объявлен траур.

Лазарь Каганович тоже жестоко пострадал. В 1957 году он был министром промышленности стройматериалов, членом Президиума ЦК КПСС. Его сняли со всех постов и отправили на мелкую хозяйственную должность. В 1961 году на XXII съезде партии, когда случился второй всплеск антисталинской истерии, так же как и Молотова с Маленковым, его исключили из партии и отправили на пенсию. В КПСС его так и не восстановили. Умер в 1991 году в возрасте 97 лет.

Человек с самой длинной фамилией «ипримкнувшийкнимШепилов», занимавший пост министра иностранных дел, в 1957 году был освобожден от всех партийных и государственных должностей и отправлен подальше от Москвы руководить Институтом экономики Киргизской ССР. В 1962 году был также исключен из партии, но в 1976 году сумел восстановиться. Умер в 1995 году в возрасте 90 лет.

Раскаявшийся Ворошилов был оставлен до поры до времени на месте Председателя Президиума Верховного Совета СССР и лишь подвергся критике.

Самая занятная история произошла с маршалом Жуковым, который дважды спасал Хрущева: сначала – от Берии в 1953 году, а потом – от «антипартийной группы» в 1957 году. Хрущев его действительно «не забыл». Причем он сделал это неимоверно подло. В октябре 1957 года Хрущев отправил Жукова в Югославию налаживать отношения с Тито, разорванные еще при Сталине. При этом ему было предписано плыть туда на крейсере (морем добираться дольше), а не лететь самолетом. Как только Хрущеву доложили, что военный корабль с Жуковым на борту вышел из Севастополя, он тут же собрал Президиум ЦК, на котором накинулся на отсутствующего маршала с обвинениями в нарушении партийной дисциплины, узурпации власти в войсках, бонапартизме, насаживании в армии культа своей личности и принижении роли партийно-политической работы. Слухи о том, что в Москве что-то против него затевается, дошли до Жукова, и он тут же вылетел в Москву. В столице «маршала Победы» сразу же вызвали на ковер в Кремль. Там над ним учинили настоящую расправу, смысл которой прояснил Микоян: «Мы боимся Жукова!» Так Жукову аукнулась фраза, сказанная им на июньском Пленуме, о том, что в случае снятия Хрущева с поста первого секретаря он обратится к армии. Партийные вельможи теперь боялись неуправляемого Жукова, ведь в его подчинении была самая крупная силовая структура в мире. А вдруг он взбрыкнет? Авторитет Жукова в армии действительно был огромным, и по его приказу, а не по приказу какого-то там Хрущева, ни один танк с места не двинулся бы. В итоге в октябре 1957 года Жукова вывели из состава ЦК и уволили с поста министра обороны, а в марте 1958 года вообще отправили в отставку. Верна поговорка: предают только свои; два раза спасал Хрущева от расправы, а теперь Хрущев предал его. Как говорят знающие люди, политика – неимоверно грязное дело, в котором есть место всему, в том числе и предательству.

1957 год прошел для Хрущева успешно: он избавился от «старой гвардии», которая мешала ему проводить «реформы», и устранил угрозу со стороны Жукова. Теперь он мог развернуться вовсю, но для полной радости ему не хватало должности премьер-министра. Как мы помним, этот пост занимал Булганин, примкнувший к «антипартийной группе». Расправляться с ним Хрущев не спешил: полномочия Булганина и так истекали в марте 1958 года, да и по своему характеру он не был самостоятельной фигурой. На мартовской сессии Верховного Совета Ворошилов предложил назначить первым министром Хрущева. Булганина вывели из состава Президиума ЦК, переместили руководить сначала Госбанком, потом отправили в Ставрополь руководить местным совнархозом. При этом его лишили маршальского звания, а в 1960 году вообще отправили на пенсию. Вот так был выведен из игры еще один подельник Хрущева.

Так Хрущев совершил третий дворцовый переворот, окончательно утвердившись у власти только через 5 лет после смерти Сталина. Ох и хитер был мужик!

После этого у Хрущева совсем отказали тормоза. Впавший в раж «реформатор» делал, что хотел. Одни меры, не успев дать результат, лихорадочно сменялись другими: ломка системы управления народным хозяйством, кукурузная кампания, обобществление личного скота колхозников и огородов, Карибский кризис, Суэцкий кризис, возведение Берлинской стены, антихристианская кампания и многое другое – все это негативно сказалось на стране.

Развенчав культ личности Сталина, он тут же начал лепить свой: его портреты в газетах стали появляться чаще, чем когда-то портреты Вождя. А уж славословий в его адрес было хоть отбавляй.

Либеральная интеллигенция хрущевские времена назвала «оттепелью», но какая уж там оттепель! В конце 1950-х годов он возмутился, что в СССР не сажают за политику и инакомыслие. В результате только за один 1958 год за инакомыслие (в основном за несогласие с политикой Хрущева) было репрессировано 1416 человек, то есть почти столько же, сколько за последние 9 лет: с 1949 по 1957 год! Вот вам и «тиран» Сталин и «демократ» Хрущев! А в остальные годы «великого» хрущевского десятилетия сколько народу было посажено? Об этом история умалчивает, но мы думаем, что не меньше.

Появилось поколение «шестидесятников», прикормленное Хрущевым и восхваляющее его в стихах и прозе. Среди них был и иудушка Евгений Евтушенко (Евгений Гангнус; мать сменила его фамилию на свою только тогда, когда ему исполнилось 12 лет). В 1952 году он опубликовал пару стишков о великом Сталине и о «врачах-убийцах», за что немедленно (в 20 лет!) был принят в Союз писателей (минуя кандидатский стаж) и стал, даже не имея аттестата зрелости, студентом Литературного института. После 1956 года, когда подули новые ветры, он тут же переменил тему – стал писать мерзкие вирши о Сталине. Политический перевертыш, что тут сказать. Остальные были не лучше, например литературный «власовец» Солженицын, писавший низкопоклонные письма Хрущеву.

Именно при Хрущеве из-за перекосов в экономике появились первые «цеховики», первые подпольные миллионеры и, конечно, бандиты, их грабившие (не пойдут же они жаловаться в милицию!). Появились стиляги, фарцовщики, валютчики и всякая другая нечисть. Выпущенные из лагерей «политические» по своей давней привычке стали мутить воду.

Интересны в этом плане нынешние сочинения американских студентов, описывающих эпоху Хрущева: «Ментально говоря, Россия должна была изобрести себя заново. Хрущев критиковал Сталина за прегрешения вроде убийства кулаков. Это привело к внедрению многих западных идей в России, как, например, использованию стриптизерш в клубах». Прямо в цель! Ура, парень, ты правильно понял: по большому счету, именно из-за критики Сталина у нас появились стриптизерши в клубах!

Я еще застал хрущевские времена. На Украине, житнице СССР, не хватало хлеба. Нет, хлеб был, но из-за дурацкой хозяйственной политики Хрущева он не доходил до потребителя. Моя мама уходила на работу в сельский детсад к 7 часам утра. Перед этим она будила нас со старшей сестрой и вела ставить в очередь за хлебом, которую занимали к приезду автолавки из города. Когда она приходила в 11 часов на обед, наша очередь только-только подходила. Почему я это помню, ведь мне было лет пять – шесть? А потому, что страшно хотелось спать – мама-то будила нас рано. И еще я помню тот хрущевский хлеб: тяжелый, сырой, темный, с добавками каких-то не то отрубей, не то жмыхов. Наверное, он был сравним только с ленинградским блокадным хлебушком. Почему так случилось? Потому что Хрущ (иначе его на Украине не называли; хрущ, если кто не знает, – это жук-вредитель) запретил иметь свои пекарни в селах и выпекать хлеб самим. Он считал, что так будет меньше расходоваться пшеницы. В городах даже ввели талоны на муку. К этому надо прибавить еще и то, что у селян отобрали огороды (чтобы увеличить размеры посевных площадей в стране) и обобществили домашний скот (у нас были козы; я был вспоен козьим молоком). Домашнюю скотину выкупали у селян по смешным ценам, чтобы одним махом увеличить поголовье скота (надо же было догнать и перегнать Америку!). В результате крестьяне резали скот, чтобы его не отобрали за бесценок. А еще обложили налогом каждое плодовое дерево или куст в палисаднике (чтобы не платить, колхозники их просто вырубали). Таким образом, картина получается полная: на селе – ни хлеба, ни мяса с молоком, ни картошки с огурцом. Вот так хозяйствовал Никита Сергеевич! А еще хвастался: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» – и обещал построить его к 1980 году.

Как пишут нынешние историки, при Хрущеве «благосостояние большинства советских людей оставляло желать лучшего». Еще бы! Старики вспоминали: мы никогда не жили так лучше, как до войны.

Еще один штрих: когда я назвал своего сына Никитой, моя украинская родня была категорически против этого имени, ассоциируя его с Хрущевым.

КРЕМЛЕВСКИЙ ЗАГОВОР ПРОТИВ ХРУЩЕВА

СССР. 1964 год

Неопределенные слухи о растущем недовольстве политикой Хрущева стали распространяться в высших эшелонах власти уже в конце 1963 года. Видимо, тогда же в его окружении стали появляться и мысли о возможном отстранении Хрущева. Тем более что обиженных им было немало.

В 1962–1963 годах самыми близкими к Хрущеву людьми были Брежнев, Подгорный, Козлов и Шелепин. Брежнев, являясь вторым секретарем ЦК, в отсутствие Хрущева вел заседания Президиума и Секретариата ЦК КПСС. В этом ближайшем окружении Хрущева и начал постепенно вызревать замысел заговора.

Все эти люди отражали интересы номенклатуры, недовольной постоянными кадровыми перестановками, покушением на привилегии. Некоторые историки полагают, что определяющим стало решение Хрущева разделить партийные комитеты на промышленные и сельские. Новшество было принято в штыки. Как можно делить орган власти и противопоставлять одну часть аппарата другой? То ли Хрущев задумал нанести удар по функционерам, то ли вообще размышлял о возможности создания двух партий. Аппарат постепенно приходил к выводу, что лидер-реформатор – это смертельная опасность для него.

Особенно обеспокоила партноменклатуру речь Хрущева на пленуме ЦК в июле 1964 года, наполненная резкими выпадами и даже угрозами по адресу местных партийных органов в связи с провалами в сельском хозяйстве. И содержание, и тон выступления показали, что Хрущев готов к новым непредвиденным шагам, что он становится все более непредсказуемым. А вскоре на места поступила записка Хрущева от 18 июля: он предлагал исключить всякое вмешательство партийных органов в экономическую деятельность колхозов и совхозов.

Хрущев был по-прежнему энергичен и физически крепок, допоздна засиживался в своем кремлевском кабинете. Но постепенно копилась усталость, не столько даже физическая, сколько моральная, психологическая Он видел, что далеко не все из обещанного удается осуществить. Помощник Хрущева А. Шевченко вспоминает, как тот говорил в феврале 1964 года: «Чертовски устал! Вот 70 лет стукнет в апреле, надо или отказаться от всех постов, или оставить за собой что-нибудь маленькое». По мнению помощника, Хрущев действительно собирался уходить, потому что был на пределе. Да и выступая на заседании Президиума ЦК в день своего смещения, Хрущев сказал: «Я давно думал, что мне надо уходить».

17 апреля 1964 года Хрущеву исполнилось 70 лет. Юбиляру присвоили звание Героя Советского Союза. На торжественном обеде в Георгиевском зале Кремля все выступавшие говорили о крепком здоровье Хрущева и желали ему многих лет плодотворной работы на благо партии и советского народа.

Некоторые из активных участников смещения Хрущева позднее в своих интервью не раз говорили о том, что никакого заговора не было, а все осуществлялось в «рамках партийной демократии». Однако если все осуществлялось в рамках партийной демократии, то почему инициаторы смещения Хрущева так опасались разоблачения?! Почему в такой шок повергли их слова Хрущева: «Что-то вы, друзья, против меня замышляете?» Егорычев вспоминает, как был тогда напуган Брежнев: «Коля, Хрущеву все известно. Нас всех расстреляют». Спасло их лишь то, что самонадеянный Хрущев не принимал всерьез доходящую до него информацию о заговоре.

Кто же играл главную роль в подготовке смещения Хрущева? Называют фамилии Брежнева, Подгорного, Шелепина, Семичастного, Суслова, Игнатова. Хотя, конечно, в итоге вся руководящая политическая элита была вовлечена в заговор: создавалась ситуация «коллективной ответственности».

Сергей Хрущев свидетельствует, что по данным охранника Игнатова по фамилии Галюков, «Брежнев, Подгорный, Полянский, Шелепин, Семичастный уже почти год тайно подготавливали отстранение отца от власти. В отличие от самонадеянных Маленкова, Молотова и Кагановича, рассчитывавших в 1957 году лишь на поддержку членов Президиума ЦК, на сей раз все обставили обстоятельно. Под тем или иным предлогом переговорили с большинством членов ЦК, добились их согласия. Одни поддержали сразу: перестройки, перестановки им давно надоели. Других понадобилось уговаривать, убеждать, а кое-кого подталкивать ссылками на сложившееся большинство».

В тайной политической борьбе объединились такие непохожие люди, как Н. Подгорный и А. Косыгин, М. Суслов и А. Шелепин, К. Мазуров и Д. Полянский. Но у них, этих непохожих, отныне была общая цель и один противник. Идея заговора объединяла даже В. Мжаванадзе, первого секретаря ЦК КП Грузии, и А. Шелепина, которые до этого не испытывали друг к другу симпатий.

1964 год стал годом особенно интенсивных поездок Хрущева по стране и за ее пределы. За девять месяцев этого года он 135 дней провел в поездках. Все это вызывало недовольство правящей элиты. Хрущев также предложил провести новую реформу управления сельским хозяйством. Свои идеи по этому поводу он изложил в записке от 18 июля, которую разослал по областным комитетам партии и ЦК компартий союзных республик. Обсуждение этой очередной реорганизации предполагалось провести на пленуме ЦК в ноябре.

В сентябре 1964 года, когда многие из заговорщиков находились на юге на отдыхе, были обсуждены все детали смещения Хрущева. Принимал их тогдашний первый секретарь Ставропольского крайкома Ф. Кулаков. В начале октября 1964 года Хрущев отправился на отдых в Пицунду. Аджубей свидетельствует: Хрущев знал, что один руководящий товарищ, разъезжая по областям, прямо заявляет: «Надо снимать Хрущева». Видимо, имелся в виду Игнатов, тогдашний глава Президиума Верховного Совета РСФСР, один из самых активных участников заговора, который в то время чуть ли не в открытую сколачивал антихрущевский блок.

12 октября в Кремле собрался Президиум ЦК. Председательствовал на нем Брежнев. Было решено обсудить на заседании Президиума некоторые вопросы нового пятилетнего плана с участием Хрущева, а также отозвать с мест записку Хрущева от 18 июля 1964 года «с путаными установками „О руководстве сельским хозяйством в связи с переходом на путь интенсификации“.

Впрочем, судя по воспоминаниям первого секретаря ЦК КП Украины П. Шелеста, тогда вопрос «снимать – не снимать» Хрущева не ставился. Речь шла о том, чтобы пригласить его и откровенно поговорить. Наконец, решили, что Брежнев позвонит в Пицунду и пригласит Хрущева в Москву.

Заговорщики учли печальный опыт «антипартийной группы» 1957 года, когда, сняв Хрущева 18 июня, «маленковцы» собирались сообщить об этом в партийной печати и по радио, однако встретили отказ. Им ответили, что средства массовой информации подчиняются Первому секретарю ЦК и его аппарату, а не Президиуму ЦК. Поэтому накануне свержения Хрущева главный редактор «Правды» Г. Сатюков и председатель Гостелерадио М. Харламов были отправлены в зарубежные командировки, а главный редактор «Известий» А. Аджубей и секретарь ЦК по идеологии Л. Ильичев находились в поездке по стране. Накануне главных событий участники «дворцового переворота» поставили своих людей на ключевых постах в средствах массовой информации. Председателем Гостелерадио был назначен Н. Месяцев, а руководителем ТАСС -Д. Горюнов. Оба они были доверенными лицами Шелепина.

Когда днем 13 октября Хрущев прилетел в Москву, его встретили только председатель КГБ Семичастный и секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе. «Где остальные?» – спросил Хрущев. – «В Кремле». – «Они уже пообедали?» – «Нет, кажется, Вас ждут». Семичастный свидетельствует, что Хрущев был спокоен; видимо, ни о чем не подозревал.

Протокол заседания Президиума ЦК 13 октября не вели. Выступили все члены Президиума. Говорили очень резко, что Хрущев игнорирует принцип коллективного руководства, проявляет самодурство, допустил много ошибок. И каждый из выступавших предлагал отстранить Хрущева от руководства.

Шелепин вспоминает, что выступил по следующим пунктам. Во-первых, критика сельскохозяйственной политики Хрущева. Во-вторых, неправомочное разделение партийных и советских органов на промышленные и сельские. В-третьих, что сыну Хрущева – Сергею – были совершенно неправильно присвоены звания Героя Социалистического Труда и лауреата Государственной премии. Говорил он также о крупных внешнеполитических ошибках, в результате чего страна трижды стояла на грани войны (Суэцкий, Берлинский и Кубинский кризисы).

Для Хрущева все это оказалось неожиданным Вначале он вел себя достаточно самоуверенно, перебивал выступающих, бросал язвительные реплики. Но вскоре ему стало ясно, что все заранее предрешено, и он сник. На этом заседании Хрущеву пришлось выслушать немало резких слов.

Вот примерное содержание заключительного выступления Хрущева на заседании Президиума ЦК, которое Шелепин по своим сохранившимся записям надиктовал на магнитофон Н. Барсукову в мае 1989 года:

«Вы все здесь много говорили о моих отрицательных качествах и действиях и говорили также о моих положительных качествах, и за это вам спасибо Я с вами бороться не собираюсь, да и не могу. Я вместе с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность я ценю. Я по-разному относился к вам и извиняюсь за грубость, которую допускал в отношении некоторых товарищей. Извините меня за это. Я многого не помню, о чем здесь говорили, но главная моя ошибка состоит в том, что я проявил слабость и не замечал порочных явлений Я пытался не иметь два поста, но ведь эти два поста дали мне вы! Ошибка моя в том, что я не поставил этот вопрос на XXII съезде КПСС. Я понимаю, что я за все отвечаю, но я не могу все читать сам…,

О Суэцком кризисе. Да, я был инициатором наших действий. Гордился и сейчас этим горжусь.

Карибский кризис. Этот вопрос мы обсуждали несколько раз и все откладывали, а потом направили туда ракеты.

Берлинский кризис. Признаю, что я допустил ошибку, но вместе с тем горжусь тем, что все так хорошо закончилось.

В отношении разделения обкомов партии на промышленные и сельские. Я считал и сейчас считаю, что решение об этом было принято правильно.

Я понимаю, что моей персоны уже нет, но я на вашем месте сразу мою персону не сбрасывал бы со счетов. Выступать на пленуме ЦК я не буду. Я не прошу у вас милости. Уходя со сцены, повторяю: бороться с вами не собираюсь и обмазывать вас не буду, так как мы единомышленники. Я сейчас переживаю, но и радуюсь, так как настал период, когда члены Президиума ЦК начали контролировать деятельность Первого секретаря ЦК и говорить полным голосом. Разве я – «культ»? Вы меня кругом обмазали г…, а я говорю: «Правильно». Разве это «культ»? Сегодняшнее заседание Президиума ЦК – это победа партии. Я давно думал, что мне надо уходить. Но жизнь – штука цепкая. Я сам вижу, что не справляюсь с делом, ни с кем из вас не встречаюсь. Я оторвался от вас. Вы меня за это здорово критиковали, а я и сам страдал из-за этого…

Я благодарю вас за предоставляемую мне возможность уйти в отставку. Прошу вас, напишите за меня заявление, и я его подпишу. Я готов сделать все во имя интересов партии. Я сорок шесть лет в партии состою – поймите меня! Я думал, что, может, вы сочтете возможным учредить какой-либо почетный пост, но я не прошу вас об этом. Где мне жить – решите сами. Я готов, если надо, уехать куда угодно. Еще раз спасибо вам за критику, за совместную работу в течение ряда лет и за вашу готовность дать мне возможность уйти в отставку».

В постановлении Президиума ЦК, датированном 13–14 октября 1964 года, говорилось: «Признать, что в результате ошибок и неправильных действий тов. Хрущева, нарушающих ленинские принципы коллективного руководства, в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная обстановка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК ответственных обязанностей по руководству партией и страной». Хрущев обвинялся в том, что он проявляет нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму и ЦК, пренебрежительно относится к их мнению и допустил ряд крупных ошибок в практическом осуществлении линии, намеченной решениями XX, XXI и XXII съездов партии.

Как вспоминает П. Шелест, Хрущев будто бы хотел обратиться с просьбой к пленуму, но ему не разрешили!

«Я понимаю, – говорил Хрущев, – что это последняя моя политическая речь, как бы сказать, лебединая песня. На Пленуме я выступать не буду. Но я хотел бы обратиться к Пленуму с просьбой…»

Не успел он договорить, как ему в категорической форме Брежнев ответил: «Этого не будет». После чего Хрущев сказал. «Очевидно, теперь будет так, как вы считаете нужным, – при этом у него на глазах появились слезы. – Ну что же, я готов ко всему. Сам думал, что мне надо было уйти, ведь вопросов много, а в мои годы справиться с ними трудно. Надо двигать молодежь. О том, что происходит сейчас, история когда-то скажет свое веское правдивое слово.

Сейчас я прошу написать заявление о моей отставке, и я его подпишу. В этом вопросе я полагаюсь на вас. Если вам нужно, я уеду из Москвы».

Днем 14 октября 1964 года начался Пленум ЦК. Его открыл Брежнев, объявив, что на повестку дня поставлен вопрос о ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Хрущева. Затем с большим докладом выступил М. Суслов. Он отметил, что в последнее время в Президиуме и ЦК сложилось ненормальное положение, вызванное неправильными методами руководства партией и государством со стороны товарища Хрущева. Нарушая ленинские принципы коллективного руководства, он стремится к единоличному решению важнейших вопросов партийной и государственной работы.

За последнее время, говорил Суслов, даже крупные вопросы Хрущев решал по сути дела единолично, грубо навязывая свою субъективистскую, часто совершенно неправильную точку зрения. Он возомнил себя непогрешимым, присвоил себе монопольное право на истину. Всем, кто делал замечания, неугодные Хрущеву, он высокомерно давал всевозможные пренебрежительные и оскорбительные клички, унижающие человеческое достоинство. В итоге коллективное руководство становилось фактически невозможным. К тому же товарищ Хрущев систематически занимается интриганством, стремясь поссорить членов Президиума друг с другом. О стремлении товарища Хрущева уйти из-под контроля Президиума и ЦК свидетельствует и то, что за последние годы у нас проводились не Пленумы ЦК, которые бы собирались для делового обсуждения назревших проблем, а Всесоюзные совещания с участием до пяти-шести тысяч человек, с трибуны которых звучали восхваления в адрес товарища Хрущева.

Все это время Хрущев просидел, опустив голову, за столом Президиума. А вернувшись во второй половине дня домой, сказал: «Все… В отставке…»

Шелепин вспоминает, что после окончания Пленума в комнате для членов Президиума ЦК Хрущев попрощался с каждым из них за руку. Шелепину он сказал: «Поверьте, что с вами они поступят еще хуже, чем со мной».

Судя опять же по последующим воспоминаниям, многих удивляло то обстоятельство, что не стали открывать прения. Почему9 В. Семичастный полагает, что некоторые из членов Президиума попросту этого боялись: наряду с Хрущевым, могло достаться и Подгорному, и Полянскому, и Суслову, да и другим. «А когда начали голосовать, – вспоминает Семичастный, – началось сзади: „Исключить! Под суд отдать!“ Это самые ярые подхалимы. Я вот так, сидя в зале, наблюдал – кто больше всех подхалим, тот больше всех кричал: „Исключить!“ и „Под суд отдать!“ Но сам процесс был нормальный. Проголосовали, все как полагается. Единогласно».

Когда стало ясно, что смещение Хрущева прошло спокойно и сравнительно безболезненно, Брежнев был очень доволен: он благодарил соратников, а для близких друзей устроил роскошный ужин. Хрущеву же самолично определил круг привилегий: 1) пенсию в 500 рублей; 2) кремлевскую столовую и поликлинику; 3) дачу в Петро-Дальнем и городскую квартиру; 4) персональную машину. Есть свидетельства, что Брежневу предлагали подвергнуть Хрущева резкой критике в партийных организациях и печати, но он отказался.

Так был низвергнут с политического Олимпа один из самых интересных, незаурядных и противоречивых правителей советской эпохи.